Спорт-Экспресс в Украине > Другие виды > Прочие > Новости > Василий СТАНКОВИЧ: "Фехтуй и помни обо мне..."

Василий СТАНКОВИЧ: "Фехтуй и помни обо мне..."

25.12.12, 08:40   Просмотров: 26762676 Комментариев: 0 0

Фото Василий СТАНКОВИЧ: "Фехтуй и помни обо мне..."
Фото: "СЭ" Украина

26 декабря исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося тренера по фехтованию, педагога и спортивного ученого Вадима Алексеевича Андреевского. О секретах фехтовального гуру, о том, почему серебро на дебютном чемпионате мира было одновременно и победой и поражением, о десяти литрах шампанского и олимпийском невезении в интервью «СЭ» рассказал любимый ученик Андриевского Василий Станокович.

Пятикратный чемпион мира по фехтованию и вице-чемпион Олимпиад в Мехико-1968 и Мюнхене-1972 в командном первенстве, Василий Станкович имел серьезные намерения стать футболистом. Во Львовском институте физкультуры стройный закарпатский парнишка сразу же приглянулся экзаменаторам как ловкий вратарь. Но все карты футболистам спутал заведующий кафедрой фехтования Вадим Андриевский. Метр украинских мушкетеров, по сути, не оставил Станковичу выбора: «Ты фехтовал когда-нибудь? Нет? Ничего, будешь!» Но сожалеть о не сбывшихся детских мечтах у Василия просто не оставалось времени. К концу четвертого курса он уже был кандидатом в сборную СССР. А еще через два года поехал на Олимпиаду в Мехико. Более десяти лет любимый ученик Андриевского не сходил с пьедесталов почета. Сегодня Василий Станкович руководит фехтовальным клубом Maestro Fencing Club. Не только он, много учеников выдающегося львовского фехтмейстера сегодня работают в США. Свои встречи за кружкой пива они в шутку именуют «выездным заседанием кафедры фехтования Львовского института физкультуры».

- На соревнованиях я привык фехтовать без тренера, - вспоминает Василий Станкович. - Ведь в то время Вадим Андриевский уже был ректором Львовского института физкультуры. Но как только выпадала возможность, он садился в поезд или самолет, чтобы поддержать меня возле дорожки. А на заключительных сборах перед Олимпийскими играми и практически перед всеми чемпионатами мира так вообще не выпускал меня из поля зрения. И каждый раз, отправляя на соревнования, произносил всего одну фразу, которая производила на меня огромное впечатление: «Фехтуй и помни обо мне».

Я помнил. Отсутствие Андриевского не влияло на мое фехтование. Мои слова могут показаться несколько высокопарными, но я всегда ощущал его присутствие рядом с собой. И мне было очень стыдно возвращаться домой с плохим результатом. Боялся даже представить, как буду смотреть ему в глаза.

Андриевский был очень занятым человеком, но по-настоящему он жил одним фехтованием. И не только жил - он творил фехтование и сделал его таким, что весь мир заговорил о его школе как о бренде. Одна из самых больших заслуг харизматичного Андриевского в том, что он со своими единомышленниками сумел отстоять фехтование как вид спорта. Ведь в послевоенные годы фехтование не пользовалось популярностью, поскольку утратило прикладное значение: боевые сабля и шпага уже считались музейными экспонатами. Андриевский и его коллеги работали бесплатно и с истинным энтузиазмом, привлекали в секции «людей с улицы». Из аристократического увлечения они сделали массовый вид спорта. А поскольку оборудованных залов не было, Андриевский проводил тренировки в подвалах и даже в кухне или коридоре собственной квартиры. Меня же они, как бедного студента не только учили, но и подкармливали.

ПОЧЕМ ТОННА МЫЛА

- Какое первое впечатление произвел на вас будущий тренер и преподаватель?

- Грозный, угрюмый, строгий. Я познакомился с ним, когда он, заведующий кафедрой, знакомился с первокурсниками. Каждого он называл по имени и спрашивал о спортивных увлечениях. Когда пришла моя очередь, Андриевский спросил: «Откуда ты? Из Закарпатья? Когда-нибудь фехтовал?» - и, получив отрицательный ответ, добавил: «Будешь!»

Фехтование я поначалу воспринимал как «осознанную необходимость». Специализированного зала у нас тогда не было, мы, по сути, тренировались в двух больших аудиториях. Тренировки начинались поздно вечером - в шесть и даже в восемь. Андриевский, думаю, долгое время и не знал, что я еще на футбол, волейбол, а иногда даже стрельбу бегать успеваю. С футболом я никак не желал расстаться: играл за сборную института. Но как-то, уже на третьем курсе, финал Спартакиады спортивных клубов вузов совпал с фехтовальным турниром - Всеукраинскими студенческими соревнованиями. Передо мной стояла дилемма: куда? Пробовал даже поговорить с Андриевским. Но он лишь сказал: «Поезд отправляется в 20.30».

Вначале мы, новоиспеченные студенты, остерегались Андриевского. Он не выносил расхлябанности и неопрятности: грязных футболок, расшнурованных кроссовок или обуви с загнутыми задниками. Но очень быстро дисциплина стала для нас нормой. Даже перебегая из душевой в раздевалку, мы приучили себя обувать кроссовки. Андриевский мог перед всем строем поинтересоваться, когда же его ученик в последний раз стирал футболку. После этого, учитывая, что там были и девушки, провинившийся, весь вечер только стиркой и занимался. А потом еще долгое время следил за чистотой. Хотя это было не так легко. Это сейчас можно купить двадцать футболок и на каждое занятие приходить свеженьким. Тогда же было всего две - одна на гимнастику, другая - на легкую атлетику, и она же на фехтование.

Андриевский работал искренне, с душой, и не халтурил ни в чем и никогда. Хотя порой он за свой труд и денег-то не получал. Когда Вадим Алексеевич уже стал ректором, он все равно в восемь утра встречался с нами на тренировке. А, уходя, шутил: «Опять иду в кабинете штаны просиживать». Как-то привезли две тонны хозяйственного мыла. Зачем нам столько? Вася, скажи, куда его девать? Мы же не банно-прачечный комбинат». Работа ректора, конечно же, льстила его самолюбию. Но в то же время он не слишком-то ее любил. В одно время у Андриевского было около пятнадцати кандидатов в сборную СССР по разным видам оружия. Сегодня даже представить такое невозможно. Беда только, что Львов считался периферией в Союзе. Андриевского никуда не пускали. Ведь старшие тренеры всегда должны быть на месте событий.

- Как он узнавал о ваших выступлениях?

- Мы созванивались. Нередко и перед соревнованиями. Обсуждали моих будущих противников, и он советовал, что можно попробовать сделать. Какая у него была реакция на мои победы? Довольно сдержанная. Молодцом, конечно, называл, но дифирамбов не пел. А второе место вообще считал поражением. После моих неудач он замыкался в себе, какое-то время был не особо разговорчивым. За любую мелочь мог отчитать. Лишь когда наступали тренировочные будни, он обо всем забывал и снова с головой погружался в работу.

- Всего через несколько лет после знакомства с фехтованием вы попали в сборную Союза. Отбор в команду в те времена был справедливым?

- Нет, конечно. Ведь всегда во главе угла стояли ведомственные, территориальные или тренерские интересы. В 1968-м во всесоюзном рейтинге я занимал первую строчку. Но, несмотря на это, меня пытались вытурить из олимпийской команды, чтобы освободить место для московского динамовца Леонида Романова. На тот момент седьмого номера. На сборе в Цахкадзоре, подготовительном к мексиканскому среднегорью, я прошел семь прикидок. В этих соревнованиях участвовали также те спортсмены, главной задачей которых было помочь Романову обойти меня: они сдавали ему свои бои и отчаянно сопротивлялись в поединках со мной. Из этих семи прикидок я выиграл четыре, по разу был вторым, третьим и четвертым. И снова оказался на первом месте. Только после этого тренерский совет проголосовал за меня. Андриевский был там, но ничем не мог помочь. Он уходил оттуда весь мокрый, вытирая платком пот со лба. «Я вообще ничего не понимаю, - говорил он, - за что тут еще можно голосовать». Но с тех пор, с таким трудом однажды попав в эту сборную, я поселился там всерьез и надолго.

КАК ДОПИНГ-ОФИЦЕР БЕГАЛ ЗА ПИВОМ

- На своем первом же чемпионате мира вы стали вторым…

- «Серебро», выигранное на Кубе в 1969-м, было и победой, и поражением одновременно. Соперники были более чем серьезные. Мне пришлось выигрывать у Виктора Путятина и Леонида Романова, еще у олимпийского чемпиона Мехико Ионеля Дримбэ. А также у именитых французов - Кристиана Ноэля и Жана-Клода Маньяна, с которыми мы всегда фехтовали укол-в-укол и побеждали по очереди. Я обыграл поляка Витольда Войду, ставшего олимпийским чемпионом в команде в Мюнхнене-1972. Но неожиданно проиграл перебой немцу Весселю, которому никогда больше не проигрывал - ни до, ни после того чемпионата. Это был его день. И, несмотря на то, что спустя несколько дней я, очень здорово отработав, выиграл все свои бои и стал чемпионом мира в командном турнире, Андриевский еще долго напоминал мне о том поражении. Но что я мог ответить: «Не знаю, почему проиграл, не получилось». На самом деле мне не хватило выдержки. Вессель выиграл не технически или тактически, он победил в борьбе нервов.

- Как в сборной восприняли, что «зеленый» дебютант сразу же стал вице-чемпионом мира?

- В фехтовании всякое случается. В сборной мое второе место все восприняли как успех. Никто не упрекнул в том, что я проиграл немцу. Через год, на мировом первенстве в Анкаре, в финале с разницей в два укола я проиграл Ноэлю, и выбыл из дальнейшей борьбы за медали. А в командном турнире мы изрядно потоптались по всем соперникам. Победив французов и немцев, в поединках, где на кону стояло «золото», мы встретились с венграми. Финальная борьба была чрезвычайно жесткой. У лидера венгерской сборной Ене Камути был день рождения. Он старался изо всех сил, чтобы сделать себе, а заодно и всей команде «золотой» подарок. Камути, серебряный призер двух Олимпиад (1968, 1972), призер чемпионатов мира, победитель трех Всемирных универсиад, показал тогда максимум. Но наш квартет все-таки был сильнее. Несмотря на поражение, Ене после соревнований пригласил нас в гости и мы вместе праздновали. Мне самому никогда не приходилось фехтовать на таком уровне в свой день рождения. Единственный раз я вышел на дорожку на турнире сильнейших фехтовальщиков СССР. Мне тогда, помню, подарили торт, который я не любил. Поэтому отдал его девочкам.

Этот чемпионат мне запомнился еще тем, что на нем впервые стали проводить допинг-контроль. И, что интересно, несмотря на то, что в командном турнире можно было приглашать на тест одного-двух участников из пяти. Идти всегда выпадало мне. Да и после личных соревнований я неизменно покидал зал вместе с допинг-офицером, независимо от того, был ли среди призеров или оставался рядовым финалистом. В Турции со мной произошел комичный случай. Прямо с пьедестала почета нас забрали на допинг-контроль. Дали мне баночку. Но вся вода ушла с потом. Я сидел, мучился, опустошал один стакан за другим, но лишь еще сильнее покрывался потом. Контролер уже устал носить мне воду. И вдруг спрашивает: «Может, вам пива?» «А что, можно?» - удивился я. «Можно, мы на алкоголь не проверяем». Выпил я три банки пива и окосел. Анализ таки сдал, но потом еле до раздевалки дошел.

Еще через год я стал чемпионом мира. Весь личный «мундиаль» прошел для меня без сучка, без задоринки, я не проиграл ни одного боя. Боялись ли меня соперники? Не знаю, не спрашивал. Могу лишь сказать, что сам я перед соревнованиями всегда очень волновался. Но мандраж заканчивался, как только я выходил на дорожку. В таком волнении не было ничего болезненного - просто таким способом организм готовится к предстоящей встряске. У одних фехтовальщиков перед стартом от волнения, случалось, живот начинал болеть, других трясло, словно от лихорадки. У меня же предстартовое волнение проявлялось в том, что ночью я хуже спал и раньше обычного просыпался. Но на дорожке все неприятные ощущения исчезали. Оставались лишь противник и я.

А вот в командных соревнованиях в том же 1971-м нам не повезло. Наша сборная была ослаблена из-за резкого омоложения. Котешев и Денисов, которые пришли вместо завершивших карьеру Сисикина и Свешникова, еще не были готовы к соревнованиям такого уровня. Мы, конечно, попали в тройку призеров. Но ведь от нас все ждали только победы. Как бывало в те времена? Вернувшись домой с серебряными медалями, мы на вопрос «Как выступили?» лишь махали в ответ рукой: «Плохо». Победа же расценивалась как само собой разумеющийся результат.

Не всегда в бою все складывается гладко. В фехтовании все должно быть сделано вовремя и точно. А когда соревнования длятся два-три дня, нервов и концентрации не хватает. Ведь, по-сути, фехтовальщики, которые соревнуются в финале чемпионата мира, технически готовы практически одинаково. В экстремальных условиях начинается борьба нервов: кто кого на чем поймает. Мы уже настолько хорошо знали друг друга, что тактически начинали создавать такие ситуации, которые сопернику подходили… лучше всего. Соперник уже наизусть знает твои любимые приемы и ждет их. А ты в этот момент начинаешь подстраиваться под него, подыгрывать, чтобы он переключился на свою «коронку», и ловишь его на этом.

СУДЕЙ НЕ СУДЯТ

- Кто на соревнованиях чаще всего заставлял вас нервничать?

- Судьи. (Смеется). Но на судей не принято жаловаться. Ведь в тактику фехтования входит умение приспособиться и к судье. Я знал манеру ведущих арбитров и старался фехтовать так, чтобы им было удобно меня судить. Но были люди, которые судили из рук вон плохо. И ты никогда не мог предвидеть, как они отреагируют на то или иное действие. И вот на одном из мировых чемпионатов попадается мне такой судья. Герман Свешников мне сразу сказал: «Вася, только на один фонарь. Других вариантов нет». Тот бой с румыном Тиу я, конечно, вытянул. Но нервишки такое беспардонное судейство мне поистрепало.

Вообще, в фехтовании есть негласный закон: судейство не обсуждается. Судья берет на себя всю ответственность. Если он ошибается - это его личное дело, никто его публично осуждать не будет. И опротестовывать такое решение тоже не будут. Сегодня же все совсем по-другому. Есть видеоаппаратура и правило, разрешающее в течение боя два раза попросить видеоповтор. Если судья не прав, возле монитора работают два ассистента, которые могут его поправить. Я считаю, это справедливо. Сейчас в фехтовании случайных уколов или ударов практически не осталось.

Судьи ведь живые люди. За день изрядно устают. И в таком состоянии им необходимо уловить нужный момент… Бывает, что и монитор не может определить, кто на самом деле прав. Ярким примером является финал командных состязаний саблисток на Олимпиаде в Пекине. После предпоследней фразы судья и его ассистенты трижды просматривали видео. Но так и не могли определить победителя, присудив обоюдные удары. Хотя на самом деле в практике такое невозможно: кто-то обязательно должен быть первым.

- Олимпийские поединки на дорожках Мюнхена-1972 сложились для вас неудачно. Почему? Злую шутку сыграл олимпийский ажиотаж или дело в чем-то другом?

- Олимпийские игры всегда отличаются большим напряжением, хотя участников там меньше, чем на чемпионатах мира. Это напряжение витает в воздухе еще задолго до начала Игр, как среди будущих участников, так и среди их тренеров. Не нервы в этот раз подвели меня. Я был очень хорошо готов, не хуже, чем год назад. Но на подступах к финалу в одном, ничего не значащем для меня бою я, несколько расхлябано сделав выпад, почувствовал, как надорвалась связка. Этот бой я закончил, пришел домой и увидел, что нога распухла до невероятных размеров. В медпункте мне сказали: «Вряд ли вы завтра сможете встать на ногу». А мне ведь нужно было не просто на ногу встать, но и продолжать соревноваться. Вариантов не было: надо, значит надо. Остаток дня я провел, меняя холодные и горячие компрессы. На следующий день я с трудом засунул ногу в башмак. Перед соревнованиями мне обезболили ногу, но в финал пробиться я так и не смог: проиграл будущему чемпиону - поляку Войде.

Да и в командных соревнованиях картина была примерно такой же: перед каждым боем мне делали обезболивающий укол. При этом я во всех встречах давал по максимуму. Но в каждом бою находился один человек, который давал команде «ноль». На мой взгляд, на Олимпийских играх нам просто не везло.

Мне эта Олимпиада еще запомнилась знакомством с американским астронавтом Армстронгом, первым человеком, высадившимся на Луну. Из его лекции мы мало что поняли: наш английский оставлял желать лучшего. Но потом он спустился к нам, поздоровался с каждым за руку…

На следующем первенстве мира в Гетеборге-1973 мы снова стали чемпионами. У меня был лучший командный результат, и в награду я получил большущий и тяжеленный колокол. Морской, какие устанавливают на кораблях. Он хранится у меня до сих пор. Там же я впервые познакомился с «одноруким бандитом». Я вообще не любитель игровых автоматов, но ребята потянули за собой. А в итоге выиграл. Автомат выдал мне кучу мелочи, которую я засунул в нагрудный карман. Но обладателем нескольких десятков долларов мелкими монетами я был недолго: после игровых автоматов мы с ребятами пошли кататься на самолетиках. И вот во время мертвой петли вся та мелочь посыпалась дождем из кармана.

Через год в Гренобле мы опять праздновали командную победу. Я снова отфехтовал по-максимуму и получил приз за лучший командный результат - десятилитровую бутылку шампанского. Закончились соревнования, мы ее и открыли. Чтобы добро не пропадало, пригласили всех желающих. У меня в семейном альбоме есть фотография с этой бутылкой. Я держу ее, как ребенка.

ПОЧТИ МЕДАЛИСТ, ИЛИ ИСТОРИЯ С ПЕТРУШКОЙ

- Вы вообще удачливый человек?

- Считаю, что да. Вот один раз рубль нашел. (Смеется). А в фехтовании… не помню, чтобы случилось чудо, и судья просто так подарил мне победу. Бывали, скорее, случаи проявления благородства противником. В финале чемпионата мира, когда судья ошибся, мой противник, чех Коукал, поднял руку и признался в полученном уколе. Но судья сказал, что отменить решение уже не может. Тогда соперник подошел ко мне с открытой грудью, чтобы я уколол и таким образом восстановил справедливость. В фехтовании подобное встречается нередко. Все-таки джентльменский вид спорта.

На чемпионате мира-1975 в личных соревнованиях я занял четвертое место. Четвертое место - это, скажу вам, такая неприятность! Меня подначивали: «Ты почти медалист» или «Первый среди тех, кто проиграл и не получил медаль». Проиграл я 4:5 французу Фредерику Петрушке. Такую фамилию он получил от прапрадеда, который перебрался во Францию из России. Я как-то спросил его: «Ты хоть немного говоришь по-русски?» «Нет, - улыбнулся Петрушка, - даже мама моя и то уже не говорит».

Самое высокое и самое обидное четвертое место занял я и в личном олимпийском турнире в Монреале-1976. Я был отлично готов. До такой степени уверенно себя чувствовал, что мне было все равно, с кем фехтовать. Мои надежды на медаль перечеркнул аргентинский судья, допустивший в моем бою против француза Фабио Даль Дзотто, две ошибки. А поскольку перед тем я проиграл еще и Романькову, то окончательно выбыл из борьбы за медали. Так обычно и бывает: какой бы ты ни был сильный, судьбу боя все равно решают один-два укола. За все соревнования я проиграл два боя - это, на самом деле, очень хороший результат. Но в итоге занял лишь четвертое место. А Даль Дзотто благодаря той победе попал в перебой за первое место с Романьковым и выиграл. Вадим Алексеевич своим одним глазом (второй он потерял на войне) даже прослезился: «Это ж надо, чтоб так не повезло!»

В командных соревнованиях за всю Олимпиаду я проиграл всего один бой. Блестяще командный турнир отфехтовал и Александр Романьков. Но мы остались без медали, заняв четвертое место. С таким командным составом победить было практически невозможно. Обидно страшно. Тогда же, на Олимпиаде, я принял решение, что больше фехтовать не буду.

Но после Игр в Монреале тренер сборной Лев Сайчук сказал: «Вася, может, останешься? Съездишь еще на один чемпионат мира, а мы пока подыщем тебе замену. Ты же видишь, команды не осталось. Фехтуют лишь Романьков и ты». Я остался. Через год уже появился Володя Смирнов. Это была полноценная замена. Я со сборной, как и обещал, поехал еще на один чемпионат мира. В Буэнос-Айресе мы стали третьими. Потом молодые подтянулись, и я зачехлил свой мешок с фехтовальным инвентарем. Со спорта окончательно не ушел, немного фехтовал по инерции, но сильно не напрягался. В 1979-м стал вторым на Спартакиаде народов СССР, проиграв лишь Смирнову, и праздновал победу в командных соревнованиях. Продолжать фехтовать за сборную, как меня снова просил главный тренер, я не хотел. Твердо решил закончить карьеру. Не потому, что чувствовал себя слабым, а потому, что никак не мог выиграть чемпионат мира или Олимпийские игры. А остальные соревнования меня просто не интересовали. На то время я уже работал в институте физкультуры преподавателем, был заведующим кафедрой, заканчивал писать диссертацию. Даже если бы и попал на Олимпиаду, я точно знал, что первым так и не стану: уже были фехтовальщики и сильнее меня, и моложе. На Олимпиаду в Москву я приехал уже в другом качестве - судьи.

- Как получилось, что заведующий кафедрой стал тренировать зарубежных фехтовальщиков?

- Кафедру я возглавлял всего год, потом уволился. На такой должности я еще не совсем уверенно себя чувствовал. Приехав из олимпийской Москвы, я открыл во Львове отделение ШВСМ, был его старшим тренером, потом тренером сборной Украины. В то же время меня подключили к работе в сборной СССР. Команда по мужской рапире тогда переживала не лучшие времена: погиб Володя Смирнов. Проработали мы всего один олимпийский цикл - по 1988-й год. Тогда спорткомитет штормило: начальники никак не могли распределить между собой должности. А страдало из-за этого фехтование. Это и послужило толчком, к тому, чтобы уехать заграницу. Мне предложили работу в Венгрии. Основной моей задачей было преподавание физического воспитания в аграрной академии. А параллельно я вел фехтование в клубе и вдобавок ко всему был тренером сборной Венгрии. Свою работу там, а в Венгрии я провел три с половиной года, считаю вполне успешной: мой ученик выиграл чемпионат Европы, а ученица в командном первенстве стала бронзовым призером Олимпиады. За это время я также успел подготовить двух чемпионов Венгрии в личных соревнованиях - это из десятилетних детей, которых сам же брал в спортивную секцию. Но в 1992-м политические перетрубации затронули и Венгрию. Вместе с руководством страны поменялось и спортивное начальство. И я решил ехать дальше. Моим новым пристанищем стал Кувейт. Я заключил четырехлетний контракт, но столько не выдержал. Человеку с европейским менталитетом очень трудно жить в мусульманской стране. Мне ни разу не сказали правду и, ни разу не выполнили того, что пообещали. У них на все был один ответ: «Завтра, если на то будет воля Аллаха». Но Аллах, поверьте, сам по себе мало чего желает.

Перед поездкой в Кувейт у венгерской стороны взял четырехлетнюю отсрочку. И так, перед возвращением в Европу у меня оставался еще один год. Я направился в Индонезию - замечательную страну с потрясающим климатом, активными людьми, которые очень любят спорт. Желающих заниматься фехтованием там было множество. Вот только не у всех была такая возможность: страна бедновата. Мои коллеги были очень приветливы и добродушны, хотели показать свою культуру с лучшей стороны. Потом я даже пожалел, что по контракту нужно возвращаться в Венгрию. Но меня снова ждали академия, фехтовальный клуб и сборная команда.

Потом мне пришло приглашение работать в США. Упускать такую возможность было глупо. Заглянув в свой паспорт и увидев, сколько мне лет, я понял, что больше приглашений поступать не будет. Нужно пользоваться случаем. Что я и сделал. С тех пор живу в США и преподаю в фехтовальном клубе, учу всех желающих владеть клинком и владеть собой, иными словами, известным премудростям фехтовального искусства, которые я постиг благодаря Вадиму Алексеевичу Андриевскому.

Елена САДОВНИК, Спорт-Экспресс в Украине

Невероятно, но факт:
 
Читайте также:
 
Материалы по теме:
Другие новости:
 
Комментарии
Еще никто не комментировал.
Добавить
Имя
Комментарий
- введите код с картинки (с учётом регистра)
 
Спорт. Реклама
Книга о Суркисе
Социальные сети
Наши партнеры

Content on this page requires a newer version of Adobe Flash Player.

Get Adobe Flash player

Людина року
Погода
Погода в Киеве

влажность:

давление:

ветер:

Наши друзья
Прессинг
Динамо Киев от Шурика